Улыбка Дана заставила все ее существо встрепенуться.

— Прекрасно, если ты при этом занимаешься тем, что украшаешь гроб. А остальные?

— Еще не приехали. Марджери в Венеции, Матти в Сиднее, Ньевес в своей школе, а Харри дома, в Тоскане.

Я разослала телеграммы.

— Не проще ли было позвонить?

— А ты смог бы сказать об этом Матти?

Дан еле заметно повел плечами.

— Я понимаю тебя. А Хелен? Как она восприняла?

Уголки губ Касс опустились.

— Свалилась, как обычно.

Дан протянул ей свою чашку.

— А Ричард? Что с ним было? Он болел?

— Нисколько. Все шло как всегда. — Касс взялась за кофейник. — Вчера утром мы прилетели из Нью-Йорка. Во второй половине дня он сыграл с Харви в гольф. Перед ужином мы просмотрели одну очень неплохую статью. Не было никаких признаков болезни.

Все произошло совершенно неожиданно.

Касс громко щелкнула пальцами, Дан вздрогнул, кофе выплеснулся из чашки ему на руку.

— Примерно так.

Она невинно улыбнулась Дану, вытиравшему руку, затем, откинувшись на спинку стула, потянулась за первой из своих шестидесяти за день сигарет. Ее ногти были обкусаны до мяса, пальцы — желтые, как у всех заядлых курильщиков. Дан поднес к ее сигарете зажигалку. Придержав его руку, чтобы прикурить, она заметила:

— Красивая вещица. Подарок?

— От обожательницы.

— Еще не перевелись?

Его ответная улыбка была совершенно безмятежной, он опустил зажигалку в карман и мягко сказал:

— Ты выглядишь усталой, Касс.

Это означало — старой. Так, впрочем, и есть, подумал Дан без малейшего сочувствия. Никому не приходило в голову задумываться над тем, сколько лет Касс, но сегодня она выглядела на все свои пятьдесят два — пятьдесят три? — года, если не больше. Ее обычно румяное лицо побледнело и осунулось, а снежно-белая копна волос, всегда напоминавшая пышную хризантему, сегодня походила на привядший пучок салата. Под глазами залегли тени, а на переносице остались от очков красноватые вмятины. Она снова принялась грызть ногти. Да, подумал он в предвкушении удовольствия, дом, милый дом.