Первым прибыл Дан Годфри.

Касс уже сидела одиноко за очень ранним завтраком (ей всегда от волнения хотелось есть), как вдруг услышала вой реактивного самолета. Самолет прошел низко над домом к морю, чтобы развернуться там и опуститься на взлетную полосу. Она взглянула на часы. Половина шестого. Что ж, видно, кому-то не терпится.

В это раннее утро — солнце еще не поднялось как следует, — прохладное и свежее, в открытые окна Южной гостиной дул бриз, принося с собою запахи моря и густой аромат цветов, ковром покрывавших остров: frangipani, гибискуса, бугенвилеи, — и распускающегося по ночам жасмина, посаженного Хелен вдоль стен дома. Бриз доносил и звуки. Ей было слышно шуршание метлы по уступам каменных террас, далекий собачий лай, почти неразличимые голоса. Донесся шум автомобиля, сначала похожий на гул шмеля и постепенно усиливавшийся, затем шуршание колес по гравию и визг тормозов. Касс услышала, как захлопнулась дверца. Затем прозвучали быстрые шаги по лестнице. Приглушенные голоса сделались громче, шаги приближались по террасе, предвещая появление новоприбывшего, и вот уже он сам оказался в комнате.

Касс подняла на него глаза как раз, когда он возник в проеме больших, застекленных до полу дверей, и, как будто говоря о мелочах, протянула:

— Прямо с тенниса?

Дан пропустил ее слова мимо ушей. Он все еще был в легком кашемировом смокинге, небрежно — такой небрежности учатся годами — сидевшем на его широких плечах.

— Я приехал, как только получил телеграмму, — сказал он без каких-либо вступлений. — Как это случилось?